Я делаю звонок, которого избегаю

Звонок сделан. Он позади, и в комнате тише, чем было все эти недели. Я запомню, насколько маленьким он оказался, потому что эта память понадобится в следующий раз, когда очередной такой звонок будет лежать в календаре несделанным и тихо тяжелеть. Что бы ни случилось дальше, моя часть закончена. Трудное сделано, пока оно ещё было трудным, а только тогда оно и идёт в зачёт. Четыре минуты. Вот сколько это было на самом деле.

Рука ещё тёплая от телефона. То, к чему шла подготовка, не пришло в той форме, которая была для него построена. Я замечаю, что стою, хотя решения встать в последние минуты не припомню. Есть стакан воды, налитый перед набором номера и так и не тронутый. День за окном идёт своим чередом и понятия не имеет, что здесь только что что-то изменилось.

Месяц ушёл на репетиции. Каждая воображаемая версия кончалась плохо, и ни одна из них не случилась, потому что они и не могли случиться. Вот на чём стоит задержаться. Мой ум произвёл штук тридцать подробных симуляций катастрофы и взял с меня полную цену за каждую. Настоящее событие длилось четыре минуты и не походило ни на одну из них. Месяц был оплачен за то, что заняло четыре минуты, и такая сделка повторялась чаще, чем хочется честно сосчитать.

Страх всегда был больше звонка. Так почти всегда и бывает, и знание этого страх не уменьшает, но делает его переносимым, а это другой и куда более полезный род помощи. Тревога — не прогноз. Это очень уверенный рассказчик, у которого нет ни малейшего доступа к фактам. Мне не обязательно ему верить, чтобы действовать, и до этой фразы дорога заняла неприлично много времени. Ждать, пока перестанет чувствоваться, — ровно тот способ, которым месяц превращается в год, а год в никогда. То, чего я избегаю, растёт прямо пропорционально длительности избегания и сжимается в ту секунду, когда я к нему прикасаюсь.

Поэтому я записываю первую фразу. Только первую. Потом набираю номер, не перечитывая, потому что перечитывание — это ровно тот механизм, которым всё откладывается ещё на месяц, и теперь я знаю это про себя. Промежуток между записью и набором номера — место, где тихо умирали все прежние попытки. Этот промежуток я закрываю нарочно, сегодня же, пока он ещё хорошо виден.

Сделано. Не изящно, не идеально. Сделано, а только эта версия и могла хоть что-то значить. Вот и весь метод.